
Валерия Порохова
Вступление к переводу Корана

http://www.koran.ru/pr/pred001.html


    Лучшие из вас те,
    Кто обучался Корану и учил ему других.
        Из хадисов

    Проклят тот,
    Кто велений Корана не слышит.
    Кто угас для молитвы и битв, -
    кто для жизни не дышит,
    как бесплотный геджас.
        Иван Алексеевич Бунин


ВСТУПЛЕНИЕ (от переводчика)

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного!

Русская философия и богословие всегда с глубоким пониманием относились ко всем монотеистическим религиям, считая, что вера в Единого Бога и Его праведный суд - одна и та же во всех Откровениях. Открыть Истину одним и скрыть ее от других было бы противно правде и милосердию Божьему. Этим единством Божьим логически требуется единство человечества, связанного с Богом, т. е. единство истинной религии как веры для всех народов. И несомненно, каждая из великих религиозных культур не есть механическое накопление разнородных элементов, а выросла на исторической почве из живого зерна, брошенного туда великим гением Творца, с именем Которого обрело бытие и внутренний смысл "все, что пребывает на земле и в небесах". Живым зерном этим и являлась пророческая миссия посланников Господних.

Религиозное миросозерцание издревле характеризовалось идеей пророка, или посланника Божьего, человека, находящегося в особом, личном отношении к Богу, получающего откровения свыше и становящегося посредником между Богом и людьми, которые через него получают священный закон и Писание.

У иудеев таким посланником был Моисей, передавший своему народу святой Закон - Тору; христианство сформировалось с приходом Иисуса Христа, принесшего Евангелие; и наконец, ислам сложился с приходом посланника Мухаммада и священной книги - Корана. Название "расулу-лла", которое обыкновенно дается Мухаммаду и им самим, и его последователями, значит "посланник Божий", "человек, получивший миссию от Бога". "Если видеть во всемирной истории дело случая, результат внешнего механического сцепления мелких факторов, тогда, конечно, Мухаммед не имел никакой миссии, но единственно только потому, что с этой точки зрения вообще никто никакой миссии иметь не может. Если же признавать в истории внутренний смысл и целесообразность, тогда, без сомнения, такое огромное мировое дело, как создание ислама и основание мусульманской культуры, должно иметь провиденциальное значение, и миссия Мухаммеда не может быть отнята у него; а способ, каким он получил ее, совершенно согласуется с психологическим опытом и историческими аналогиями" (Моисея и Христа).

Такова позиция по этому вопросу одного из крупнейших философов, профессора С.-Петербургского университета Владимира Сергеевича Соловьева (1896 г.).

И далее у Вл. Соловьева читаем:

"Неодолимое упорство противников Мухаммеда в отвержении истины, возвещаемой им по повелению Божию, - упорство, плохо прикрываемое явно недобросовестными аргументами, естественно навело Мухаммеда на мысль, что эти его противники, так же как и предшественники их, отвергавшие прежних пророков, делали это не по неразумению, а по злой воле... И когда люди непреодолимо упорствуют в неверии - это значит, что они осуждены на гибель {всеведущим} Богом, Который, зная, что они в глубине души своей бесповоротно предпочли зло добру, не заботится более об их спасении, а, напротив, для Своих провиденциальных целей ожесточает еще более сердца их", - т. е. эта идея о предопределении основана не на произволе Божьем, а на Его {всеведении и вседейственности}, на которые много раз и с особым ударением указывается в Коране. Свобода предпочтений не только не упраздняется, а, напротив, вменяется человеку, вводится в рамки чисто внутреннего, нравственного отношения его к Богу: быть добрым или злым, принять или отвергнуть предлагаемый ему закон Божий, оставаться верным этому закону или отступить от него, одним словом, быть в сердце своем с Богом или без Него - это зависит от самого человека. Тем самым Коран как бы возвращает все религии к их общему источнику - религии Авраама - и делает принятие ее нравственно обязательным для добросовестных последователей Моисея, Христа и Мухаммада. Понятие о Едином, истинном Боге и необходимости чистого служения Ему существовало еще до Мухаммада между теми арабами, которые не приняли ни иудаизма, ни христианства и назывались "отделившимися", или, по-арабски, "ханифами", что впоследствии стало обозначать последователей древней веры Авраамовой, - в этом смысле и Мухаммад называет себя ханифом. Мухаммад решительно отклоняет от себя притязание быть основателем или первым провозвестником ислама. "Ислам, - говорит он, - это религия Ноя (Нуха), Авраама (Ибрахима), Моисея (Мусы) и Иисуса (Исы)". (См. С. 42, ст. 13, и далее по Корану см. С. 3, ст. 84.) Это единство и древность ислама заставляют Мухаммада осуждать всякую религиозную исключительность и требовать одинакового признания всех исторически различных проявлений истинной религии (см. С. 4, ст. 150; С. 3, ст. 64-68; С. 2, ст. 135-136). "Мухаммед нигде не выставляет учение Корана как высшую ступень религиозного развития, - признаваемое им превосходство этого учения, равно как и веры Авраамовой, с которой оно, безусловно, тождественно, состоит не в большей полноте или высшем развитии религиозной истины, а единственно только в том, что здесь эта истина остается в своей первоначальной чистоте: "Наша вера чиста". Все пророки получали чистую веру с неба ("Меж ними Мы не делаем различий", - говорит Аллах), но затем она искажалась частью по вине людей (книжниками, фарисеями, первосвященниками), частью от действия злого духа", - продолжает Вл. Соловьев в своем глубоком анализе вероучения ислама.

Итак, Коран - это святая книга мусульман, переданная им посланником Божьим - Мухаммадом. В мусульманской теологии есть термин "иджаз", который означает "быть бессильным создать что-либо подобное тому, что создано Аллахом", а ведь Коран и есть Калямулла (Слова Господни). Это уникальный по стихосложению, торжественному восхвалению и бытовой мудрости свод морально-нравственных, религиозных, гражданских, политических и юридических норм, переданных пророком за сравнительно длительный период времени; появление первой Суры (главы) под номером 96 относится примерно к 610 г., последняя же составлена незадолго до смерти Мухаммада в 632 г.

Традиционно общепринятым считается, что структура его айатов (стихов) и их смысловая значимость настолько совершенна, своеобразна и многолика, что пословному переводу не подлежит и возможным представляется лишь смысловое толкование этого Писания. Поэтому английское академическое издание выпустило его под заголовком "The Qur'an Interpreted" ("Толкование Корана") [London, Oxford University Press, 1969] и настаивает на правомерности такого заголовка, а я как автор нижепредставленного перевода на русский язык, держась той же позиции, выбираю для себя заголовок "Коран. Перевод смыслов".

С выходом ислама за пределы Аравии возникла острая необходимость "дубляжа" единственного экземпляра низведенного текста, записанного с уст Пророка и упорядоченного (в смысле расположения Сур и айатов) при его жизни. После смерти Пророка этот экземпляр бережно хранился в домах его последователей: Абу Бакра, Умар ибн аль-Хатаба и, наконец, халифа Османа, во время правления которого (644-656 гг.) специальная коллегия, возглавляемая Зейд ибн Табитом (жившим в бытность Мухаммада и писавшим под его диктовку), взяв за основу этот экземпляр Господнего Откровения, утвердила строго определенный канон расположения глав и стихов Корана, закрепив его в четырех рукописных экземплярах, отправленных на четыре стороны света; на восток (Вавилония - Ирак и Персия), на запад (Египет и долина Нила), на север (страны Шам - Сирия, Ливан, Иордания), на юг (Йемен и граничащие с ним районы Африки). И за тысячу четыреста лет своего существования текст Господнего Руководства не претерпел ни малейшего изменения.

В связи с этим может возникнуть (и возникает) вопрос: не слишком ли современен русский язык моего перевода? Возможно, новые формы и покажутся чуждыми словарю Писаний, к которым привыкли читатели. Но словесная семантика Корана настолько широка, что легко поддается ассимиляции с новыми преобладающими единицами современного языка. И это вполне соответствует тому положению ислама, что Коран - Святая Книга всех времен и народов, т.е. всех языков в их постоянном обновлении.

И далее. Перевод Священного Писания не укладывается в рамки традиционной практики перевода, а накладывает на переводчика тяжкую "узду": передать не столько словарное значение той или иной языковой единицы, сколько ее, так сказать, религиозно-тафсирный смысл (о значении "тафсир" см. ниже). А потому традиционно выполненные переводы не только лишают Коран его духовно-поэтической окраски (а Коран изложен в форме высокопафосного стиха), но и приводят к выраженному оскудению передачи смысла Писания. Так, к примеру, чрезвычайно высокочастотное "такуа" и, соответственно, его производное "мутакин" традиционно переводятся как "бояться Бога" и, соответственно, "те, кто боится Бога", где совершенно не передано его значение "быть благочестивым" и, соответственно, "те, кто блюдет благочестие", хотя в большинстве случаев коранического текста звучит именно призыв к благочестию как атрибуту веры в Господа, а не призыв страшиться Его - такого Всемилостивого и Милосердного! То же самое мы встречаем и в передаче значения столь же частотного "сабр" и производного от него "сабирин", где во всех переводах звучит "терпение", а значение (терпеливой) "стойкости" (духа) утрачено. Слова Господни, переданные на одном языке, не имеют абсолютно адекватного аналога на другом. Исходя из этой посылки, главной заботой переводчика Священного Писания должна стать максимально точная передача смысла (что и является собственно целевой установкой низведения Писания как руководства для жизни). Поэтому за основу перевода принимается не только буквальный текст Корана, но и один из лучших и наиболее полных тафсиров к нему не только арабских, но и европейских изданий. К сведению читателей: тафсир - это развернутое толкование айатов (стихов) Корана, выполняемое, как правило, самыми просвещенными в этой области священнослужителями, теологами и теофилософами ислама. В этой связи следует учитывать чрезвычайно важный, на мой взгляд, момент. У самих арабских теологов и теофилософов содержание тафсиров обусловлено индивидуальным восприятием, суждением и умозаключением, причем те или иные политические режимы арабских стран приемлют одни и отвергают другие. То есть каждый тафсир социален по времени и индивидуален по стилистической умеренности, радикальности и даже, если хотите, словесной воинственности. Поэтому мне представляется, что иногда переводы иностранцев, выполненные с единственно объективной точки зрения исследователя, стоящего вне религиозного мировоззрения, и, соответственно, прилагаемые к ним тафсиры могут претендовать на большую объективность, лояльность исходному тексту и логичному отчуждению от конкретных условий и времени перевода. Хотя отправными справочными материалами для меня были исконно арабские тафсиры ученых-богословов ат-Табари, Ибн Касира, Сайда Кутба, тем не менее для большей полноты осмысления текста Писания я использовала также тафсир крупнейшего ученого-исламоведа Абдуллы Юсефа Али, представленный в американском издании Корана на английском языке в переводе того же автора ("The Holy Qur'an", Amana Corp., Brentwood, Maryland, USA, 1983).

В предлагаемое издание также включены материалы Комиссии по научным знакам в Коране и Сунне при Всемирной лиге мусульманских стран в Мекке. Интересные материалы были предоставлены мне участниками Международного симпозиума по научному аспекту в Коране и Сунне, проведенного в Москве в 1993 г. д-ром Маршалом Джонсоном, Филадельфия, США, и д-ром Кейтом Муром, Торонто, Канада, которые стали мне верными друзьями и лояльными советчиками по вопросам научного толкования Корана применительно к современным открытиям науки, с тем чтобы у меня была возможность полнее удовлетворить правомерную взыскательность образованного русскоязычного читателя, не привыкшего принимать что-либо на слово.

"Как своим необычайно глубоким содержанием, так и своими богатейшими языковыми средствами Коран безусловно может претендовать на положение одного из величайших литературных шедевров человечества" - такова оценка Корана одним из лучших английских переводчиков этой книги - Артура Дж. Арберри в его предисловии к оксфордскому изданию Корана на английском языке 1969 г. И я думаю, такая оценка одного из крупнейших арабистов Великобритании не является ни субъективной, ни случайной. Коран явился тем сводом конституционных и морально-нравственных уложений, который породил, сформировал и дал необозримо долгую жизнь государственности, не имевшей прецедентов в истории. Государство Халифат, возникшее в Аравии в VII в. в результате религиозно-реформаторской деятельности Мухаммада, не только превзошло по размерам все бывшие до него великие империи гуннов, готов и тюрков, но оказалось долговечным государственным образованием с неизмеримо большим влиянием на всемирную историю, науку и культуру. В Халифате, охватившем в период расцвета более четверти цивилизованного мира, в процессе взаимодействия различных культур сложилась новая высокоразвитая цивилизация, языком которой стал арабский, а идеологической основой - ислам, монотеистическая религия с полной системой этико-правовых норм и религиозно-политических институтов. Эта арабо-мусульманская культура на много веков вперед определила пути развития народов, исповедующих ислам.

Таким образом, возникновение ислама и созданной им государственности, обращение ряда высокозначимых политических регионов к золотому веку раннего ислама, как к идеалу общественного устройства, вызывает все растущий интерес ученых к исследованию этой важнейшей составной части истории всего человечества, без которой невозможно понять ее закономерности. В этой связи следует учитывать специфику возникновения ислама, поскольку все документальные источники научного исследования восходят прежде всего к личности одного человека, основателя этого вероучения, претворившего в практику жизни откровения, ниспосланные в Священном Писании - Коране. "Европейская наука за полтора столетия прошла большой путь от взгляда на Мухаммада как на лжеучителя, наущаемого дьяволом, через попытки дискредитации его учения как вторичного, эклектического по сравнению с иудаизмом и христианством, до признания ислама религией, равной христианству и иудаизму" (Watt, 1970, стр. 183-184).

Артур Леонард: "Ислам стал той вехой на страницах мировой истории, всю значимость которой наш мир сможет постичь, лишь поднявшись на должную высоту".

Бертран Рассел (философ): "Превосходство Востока было не только военным. Наука, философия, поэзия и все виды искусства процветали в мире Мухаммада, тогда как Европа была погружена в варварство. Европейцы с их непростительной узостью взглядов называют этот период "темным веком", но только в Европе он был "темным", фактически только в христианской Европе, так как Испания, которая была мухаммеданской (исламской. - В. П.), имела блестящую культуру".

Роберт Блифолт (историк): "Если бы не арабы, современная европейская цивилизация никогда бы не приобрела тот характер, который позволил ей преодолеть все фазы эволюции; и хотя нет ни единой сферы человеческой деятельности, в которой бы не ощущалось решающее влияние исламской культуры, нигде оно не выражено так ярко, как в естественных науках и научном духе. Этот дух был внесен в европейский мир арабами".

Стенвуд Кобб (основатель Всемирной ассоциации прогрессивного просвещения): "Ислам был фактически родоначальником эпохи Возрождения в Европе".

И вот с этой позиции, открыв Коран, читатель должен без предвзятости понять и проникнуться духом Писания, завоевавшего умы целых народов, возбудившего в них убежденность в истинности ниспосланного и превратившего их в могучую действующую силу истории.

Мне бы очень хотелось надеяться, что русский перевод Корана, представленный ниже в стихотворной форме, может внести несколько большую эмоциональную и стилистическую приближенность к оригиналу, нежели традиционное академическое издание. Мои скромные усилия не могут претендовать на сколько-нибудь значимую долю передачи Божественной красоты айатов Корана, небесной музыки его стихосложения, но это по крайней мере потуги хоть в какой-то мере погрузить русскоязычного читателя в атмосферу стиха Господнего Руководства. Я убеждена, что каждый разумный и серьезный читатель обнаружит неожиданно для себя внутреннее удовлетворение и своего рода просветление от соприкосновения со Словом Господним, которое не оставит его безразличным и чей исполненный глубокого смысла, необычайно торжественный стих будет долго волновать его воображение.

Иман Валерия Порохова, 1991 г.




ВСТУПЛЕНИЕ (ко второму изданию)

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного!

ПЕРЕВОД КОРАНА: БУКВАЛЬНЫЙ ИЛИ СМЫСЛОВОЙ

    Здесь сердце и душа
    смиренно с головой согласны,
    И, благодарствуя сему,
    освобожденно Муза торжествует.
    Здесь длань Аллаха равная на всех -
    На тех, кто величав и гордо шею тянет,
    А равно и на тех, кто сир и духом слаб.
    Десница Господа хранит здесь все и вся.
        Иман В. Порохова

...Как часто мне приходилось слышать от искренне уважаемых мною мусульманских священнослужителей фразу, приводящую меня порой в отчаяние из-за бессилия перед преклонным возрастом и безапелляционным тоном человека, произносящего ее, а порой и вызывающую громкий протест из-за глубоко неверного толкования говорящим самой сути Господнего Руководства: "Коран переводить нельзя. Надо обучать людей арабскому языку, чтобы читать его".

Субхан Алла! Каким образом Господне Руководство может проникнуть в души и умы людей, иначе как через тот язык, на котором они думают, общаются, пишут, дают оценки происходящему?

Как бы прекрасно человек ни овладел иностранным языком, он мыслит, постигает смысл прочитанного, анализирует и формирует свои ценностные ориентации гораздо лучше и продуктивнее на том языке, в среде которого он рос, мужал и преисполнялся мудростью. Можно ли Писание, осмысление которого ему особо необходимо для выработки своей системы взглядов, давать ему через иностранный язык, да еще такой трудный, как арабский? Здесь коренится и еще одна очень серьезная проблема: коранический арабский язык Писания не является однозначно тем языком общения, которому обучают светские учебные заведения и на котором можно читать с пониманием текста лишь тафсиры. Сами арабы постигают смысл Писания только через параллельное чтение Корана и тафсира ("тафсир" - развернутое толкование Корана, выполненное самыми просвещенными исламоведами на протяжении многих столетий). Сколько же долгих лет понадобится человеку, чтобы достичь того уровня знания арабского языка, который позволил бы ему приступить к осмысленному чтению Корана и параллельно тафсира? А с поправками на возрастной ценз и индивидуальные языковые способности (или просто неспособность) задача еще больше усложняется, поднимая тем самым вопрос: имеем ли мы моральное право ограничивать познание Господней Истины рамками межъязыковых и внутриязыковых трудностей? Мы можем средствами языковой техники научить человека слышать и повторять великолепную поэтику арабского текста Корана, неповторимую мелодию звучания его айатов. Но постичь всю глубину смысла? Извольте!

Теперь посмотрим на проблему с другой стороны: достаточно ли свободно владеть арабским языком и техникой перевода в общепринятом смысле, чтобы взять на себя миссию перевода Господнего Слова на иностранный язык, притом совсем другой языковой группы? Так, в 1930 г. в Великобритании был опубликован английский перевод Корана, выполненный Мармадьюком Пиктхолом, известным английским ученым-арабистом, принявшим ислам. По его собственным словам, перевод "почти буквален", но не дает хоть сколько-нибудь адекватного представления о Писании, "несравненная симфония звуков которого способна вызвать неописуемый восторг и растрогать до слез". Быть может, способность уловить и передать на другой язык хоть самую малость этой симфонии и есть тот самый дар, которым Господь наделяет одних и которого лишает других.

Какой высокой культурой духа, какой безупречной нравственностью обладал выдающийся русский арабист академик И. Ю. Крачковский, когда он не позволил печатать свой высокопрофессионально выполненный перевод текста Корана на русском языке под заголовком "Коран".

Кто, как не он сам, сознавал, что его перевод не был тем переводом Писания, не был тем Словом, которое по самому естеству призвано проникать в душу, живить и возвышать ее. И можно ли говорить о переводе Писания средствами традиционной методики? Здесь мне бы хотелось обратить внимание читателя на английский перевод Корана Абдуллы Юсефа Али, канонизированный Королевством Саудовской Аравии после глубокого исследования в Институте Корана в Медине и Научно-исследовательской Исламской Академии Аль-Азхар в Каире. В предисловии автора к изданию 1983 г. читаем: "Трудности перевода (Корана) возникают по различным причинам, из которых я выделю лишь основные:

1. Арабские слова в тексте Писания приобрели в настоящее время иные значения, нежели те, которые воспринимались Пророком и его сподвижниками. Все живые языки претерпевают изменения подобного рода. Первые комментаторы и филологи с поразительной точностью проникали в существо дела, и нам прежде всего надлежит принимать их толкование.

2. Лишь там, где между ними нет единодушия, мы можем использовать по нашей собственной селективной оценке толкования более поздних экспериментаторов, и только в том случае, если представлены серьезные обоснования их версий.

3. В классическом арабском языке значения каждого корневого слова настолько объемны, что передача его на современный аналитический язык одним эквивалентным словом и использование этого эквивалента всякий раз при встрече с ним грозит не только не точной передачей смысла, но и зачастую искажением его.

4. Так как человеческому восприятию, его познанию нет предела, то не может быть и окончательной завершенности в переводе и толковании Корана на иностранный язык. Но здесь дозволено разниться лишь форме передачи смыслового лика Писания, которую определять будет природная одаренность автора, его образованность, внутренняя культура и даже, если хотите, генетическая способность без предвзятости постичь и гармонично влиться в иную культуру и иные ценности, различить своим духовным видением и передать читателю всю гамму тонов и красок Писания, всю богатейшую духовную симфонию его звука. Здесь-то и кроются причины серьезных неудач большинства европейских переводов, авторы которых оставили без внимания фактор специфики перевода Писания и использовали метод чисто научно-технического перевода".

Итак, как явствует из вышеизложенного текста, перевод Писания - это не только и не столько перевод на другой язык словарно-языковых единиц в их грамматическом оформлении, сколько передача смысла Слова, его уникальной значимости не только в Писании в целом, но и в его конкретном словесном оформлении в частности. Так как единственное предназначение Писания - служить руководством для людей через полное осмысление ими его заповедей, то именно передача смысла несомненно служит критерием первого порядка в оценке достоинства перевода. Безусловно, в пределах возможного соблюдается требование максимального сохранения приближенности языкового оформления перевода к оригиналу, но никоим образом не за счет утраты точности передачи смысла, придания ему некоторой двусмысленности ввиду широкой семантики словарного эквивалента. Во избежание этого практически все значимые зарубежные переводы разумно сопровождают текст перевода Писания внутрискобковым текстом (см. английское издание Библии, американское издание Корана и т. д.), который, с одной стороны, уточняет смысл выбранной языковой единицы, а с другой - служит связующим элементом для гармонической увязки смысла. Так как, к величайшему сожалению, восприятие Господнего Слова и поныне остается у нас чудовищно узким и несовременным ввиду утраты тех навыков абстрактного мышления, которые позволяют постичь рафинированную философию Корана, его вневременной, внепространственный модус, я обращаюсь к той методологии и той целевой установке перевода Писания, которая помогла сделать его понятным западноевропейскому сознанию, одухотворить и влить в ислам сотни крупнейших ученых, постигших его истины.

Если бы наши переводчики последовали этой практике, в их комментариях к Писанию не было бы слов "место неясное", "место темное", "какой праздник - неизвестно", "хронология неясна", "конструкция не в порядке", "связь нарушена" и т.д. Коран - единственное Писание, которое не подвергалось чужеродному вмешательству, которое усилиями сподвижников Пророка сохранилось в истинной чистоте, и подобный комментарий можно рассматривать лишь как сомнение переводчика в подлинности и совершенстве Слова, грустную неспособность его проникнуть в дух и зримое воплощение Божьего Послания, раскрыть насущную надобность его человеку для проживания на этой земле.

Здесь другом переводчика должен стать дух Писания, которым он неминуемо преисполняется и из которого черпает силы. Верным другом становится и среда, которая добровольно впитала в себя этот дух и следует Слову. Рифмованный текст Корана, исполненный поэтики и гармонии звука, приводящих в восхищение всякого вкус имеющего, предъявляет переводчику требование поэтического дара, тонкого осмысления медитативных нот мекканских Сур, торжественного пафоса хвалебных мединских, чувственного описания Неба и Ада, трогательной передачи мгновений сомнения, нерешительности, отчаяния Пророка, вызванных невежественностью и недоверием к нему его соплеменников. Академик И.Ю. Крачковский сознавал и глубоко чувствовал это. Он, как никто, прекрасно понимал, какие ограничения касательно перевода Корана жизнь навязала ему, и, оставаясь бесконечно порядочным ученым, не позволял публиковать свой перевод как Писание.

В этом смысле жизнь повернулась ко мне с большей ласкою. Я пишу "Переводы смыслов Корана" в Дамаске в семье свекра-шейха, под неукоснительным оком верховного муфтия Сирии, называющего меня своей дочерью, окруженная сотнями томов тафсиров, из которых при малейшем сомнении мне вычитывается соответствующий текст моим мужем д-ром Мухаммадом аль-Рошдом, выпускником московского вуза, разделявшим со мной наш московский семейный очаг в течение шести лет обучения в институте и четырех лет аспирантуры после окончания четырехгодичного курса шариата Дамасского университета. Я готова нести сознательную ответственность за точность в передаче Писания, так как в своей работе я строго следовала традиции исламского богословия, используя как исконно арабские тафсиры (ат-Табари, аль-Куртуби, Ибн Касира, Сайда Кутба), так и справочные материалы известных европейских ученых-арабистов. Что касается языковых средств выражения, то мне бы очень хотелось надеяться, что мой перевод внесет несколько большую эмоциональную и стилистическую приближенность к оригиналу, нежели традиционно академическое издание. Мои скромные усилия не могут претендовать на сколько-нибудь значимую долю передачи Божественной красоты айатов Корана, небесной музыки его стихосложения. Но это по крайней мере потуги хоть в какой-то мере погрузить русскоязычного читателя в атмосферу стиха Господнего Руководства.

Иман Валерия Порохова, 1995 г.

